 Но оказывается, что весьма красноречивые свидетельства происходившего в те годы на Севере можно получить буквально из-под земли. При археологических раскопках иногда обнаруживают вещи с надписями, например, деревянные цилиндрические пломбы от мешков с пушниной и знаменитые берестяные грамоты.
Обычно эти небольшие прямоугольные куски бересты, испещренные буквами, процарапанными специальным острием-«писалом», содержат деловые и личные письма или, скорее, краткие записки. Первая грамота была найдена в 1951 году , сейчас их число в Новгороде достигло тысячи, единичные берестяные грамоты найдены еще в десяти древнерусских городах, в ряде других (в том числе в Вологде) обнаружены инструменты для письма на бересте. Историки вчитываются в процарапанные на бересте слова, радуясь каждому посланию, неожиданно и будто бы напрямую получаемому из прошлого, удаленного от нас на шесть и даже на десять веков.
В 1990 году в ходе раскопок под руководством В. Л. Янина в Новгороде обнаружена еще одна берестяная грамота, 724-я по счету. Это письмо, написанное сборщиком дани где-то на Севере и доставленное в Новгород. Вот его перевод на современный язык: «От Саввы поклон к братие и дружине. Оставили (покинули, предали. —А. С.) меня люди, хотя должны были собрать до осени дань и привезти ее по первому (зимнему. — А. С.) пути. Случилось так потому, что Заха-рия передал им, чтобы не давали Савве ни одного песца, поскольку он сам их соберет. Но о том меня не уведомил и сам тут не был. Так я остался ни с чем. Потом вдруг пришли люди от Андрея и отняли у людей всю дань. Восемь человек во главе с Тудором успели от них уйти. Подумайте, братья, как ему с дружиной трудно теперь там. А ведь не заплатившим мне дани сельчанам наш князь сам дал участки за Волоком... Пусть же вины моей не ищут, а если будет следствие, то хоть сегодня готов послать объяснительную грамоту».
Благодаря названным именам действующих лиц исследователям удалось «расшифровать» место и время описанного действия. Савва — очевидно, высокопоставленный сборщик дани в одном из северных новгородских опорных пунктов, куда подчиненные ему люди-сборщики должны привезти дань, в частности, меха песцов для отправки в Новгород. Но давать дань людям Саввы не позволил некий Захария, имеющий право распоряжаться столь важным делом. Выяснилось, что Захария - посадник, высшее должностное лицо Новгорода, занявший этот пост в 1161 году и убитый в 1167 году. После его убийства новым посадником стал Якун — боярин с Прусской улицы Новгорода, на которой, кстати, и была найдена грамота № 724. Видимо, Савва и его подчиненный Тудор поддерживали именно эту группировку новгородской знати.
Другое действующее лицо - Андрей - оказывается ни кем иным, как суздальским князем Андреем Боголюбским, успешно взявшим дань с новгородских поселенцев. Уплата дани в то время означала признание подчиненности тому или иному князю и княжеству. Но плательщик был вправе рассчитывать и на защиту со стороны государя (здесь снова вспоминаются современные американцы, обосновывающие свои законные требования к государству фразой:
«Ведь я плачу налоги!» ). Речь в берестяной грамоте, таким образом, идет не только об удачном взятии чужой дани, но почти что об интервенции! И маленькая дружина новгородцев во главе со сборщиком дани Тудором оказалась невзначай в положении скитальцев на «оккупированной» территории.
Как следует из комментариев, описанное в берестяной грамоте действие происходит в 1160-е годы где-то на северной окраине освоенных земель. Новгородский пункт сбора дани, ставшей предметом раздора, находится, видимо, еще в лесной зоне, поскольку упомянуты постоянные поселенцы-«сельчане», но, очевидно, уже в достаточно высоких широтах, так как в грамоте говорится о привозимых туда мехах песцов. Но даже сюда проникают отряды соперников-ростовцев. В XII—XIII веках споры из-за северной дани между Новгородом и Ростово-Суздальским княжеством обострялись неоднократно: случались и взятия чужой дани, и перехват большой собранной дани военным отрядом (чем не излюбленное почитателями вестерна ограбление поезда!), и даже кровопролитные походы с участием тысяч воинов и штурмами городов.
Данные истории и археологии свидетельствуют, что первоначальное освоение Севера совсем не было похоже на заселение пустующих участков внутри государства земледельцами, ведущими почти натуральное хозяйство. Колонизация основывалась на вывозе добытых и собранных в виде дани высокотоварных продуктов промыслов и по динамике соответствовала темпам промысловых и военных походов своего времени. На памяти нескольких поколений территория Севера оказалась охвачена новыми промысловыми и данническими отношениями и покрыта сетью путей, соответствовавших этим экономическим и политическим связям. Узлами этой сети стали становища-«погосты», некоторые из которых стали затем центрами волостей. Принадлежность конкретной волости какому-либо из соперничавших княжеств основывалась как на «старине» — на праве первенства в ее освоении, так и на соотношении военных сил. Ростовские владения сформировались в ранний период вокруг мест сбора дани в Белозерье, по рекам Кокшеньге и Устье, у слияния Сухоны и Юга. Новгородскими данниками были жители лежащих севернее областей — Карелии, Заонежья, северного Заволочья, Подвинья и областей «за Двиной», Югорской земли. Столъ же сложной выглядела и карта принадлежности северных земель Ростовской и Новгородской епархиям.
Сегодня остается неясной принадлежность в раннее время Ростову или же Новгороду земель у озера Лача и по Сухоне, в верховьях которой суждено было вскоре встать Вологде. Первый вологодский историк А. А. Засецкий, согласно сложившейся в XVIII веке традиции, полагал, что Вологду основали ростовцы, которых в XII веке новгородцы «вытеснили» вниз по Сухоне, к Устюгу. Некоторые другие исследователи, также исходя из общих представлений о ходе освоения Севера, приписывали основание Вологды напротив, новгородцам. Развитие науки не подтвердило истинность подобных схематических представлений. Между владениями непреодолимой границы, и тем более фронта в привычном нам сегодня виде, конечно, не было. Важнейшие водные пути и волоки использовались совместно, а неизбежные конфликты разрешались, видимо, по «праву сильного». Как событие отмечает летопись тот факт, что в 1219 году ростовцы не пропустили
«сквозе землю свою» идущий в расположенные на Двине Тоймокары отряд новгородцев. В Новгородской первой летописи не раз встречаются записи о том, что (например, в 1320-хгодах) «заратишасяустьюжане с новгородци, изъи-маша новгородцев, хто ходил на Югру, и ограбиша их». Описывая результаты военных походов, летописи перечисляют взятые укрепления и лишь затем отмечают взятую дань и «полон» - пленных. Как видим, в поддержании баланса сил на вновь освоенных землях важную роль играли укрепленные пункты, «повоевание» которых было непременной задачей военных походов.
Вот в какой непростой исторической обстановке возникла Вологда. Изначально она была не столько торговым и административным центром сельскохозяйственной округи, какой застал ее в XVIII веке А. А. Засецкий, сколько опорным пунктом на речном пути к редким поселкам промысловиков, плательщиков драгоценной дани.
© Вологда в минувшем тысячелетии: Очерки истории города. А. В. Камкин, Л. Д. Коротаев А. Н. Лукичев, 2004 ст. 240
|
